ГлавнаяО насПроектыРеализацияКонтакты

карта сайта главная страница e-mail

Реализация

Библиотека города Чистополя
Виртуальные музеи
История Чистополя
Достопримечательности и природа Чистополя
Электронная Библиотека
Толковые словари
Электронный каталог ГОСТов
Электронные учебники

История Чистополя


Фотографии

Публикуемый  ниже текст представляет собой часть статьи  Николая
Александровича  Демерта  “Впечатления  от  недавней  поездки”  в
журнале “Отечественные Записки”, в ноябрьском номере 1868  года.
Большие   фрагменты  из  нее  уже  были  опубликованы  Д.Е.Лаппо
отдельной  брошюрой  в  1897  году. Для  истории  Чистополя  это
сочинение представляет настолько большой интерес.
Н.А.  Демерт  дал яркую, художественную, искреннюю и,  по-своему
безусловно, правдивую характеристику жизни города в  1860-е  гг.
Однако это далеко не вся правда о Чистополе. Безусловно, на  все
оценки   и   характеристики  очень  большой  отпечаток  наложили
неординарные обстоятельства, взгляды и пристрастия автора.
Н.А.   Демерт   в  1860-е  -1870-е  гг.  был  весьма   известным
журналистом, его имя знал каждый читающий россиянин,  сейчас  же
его  творчество  основательно забыто  широкой  публикой,  но  не
историками  и  литературоведами – статьи  о  нем  есть  в  любом
словаре русских писателей.
Николай Александрович Демерт родился 18 апреля 1833 года в семье
дворянина-помещика. Его отец Александр Александрович Демерт был,
как и большинство дворян, офицером, он умер в 1837 году, мать  –
Мария  Александровна  (в  девичестве Нармацкая)  принадлежала  к
старинному казанскому дворянскому роду, появившемуся здесь уже в
XVI веке. Именно ее родовые владения находились в селе Селенгуши
Лаишевского  уезда  (ныне Пестречинского  района)  и  в  деревне
Кушниково Чистопольского уезда (сейчас не существует, находилась
недалеко от Старошешминска, ныне Нижнекамского района).  К  1860
году  Марии  Александровне Демерт принадлежали около  четырехсот
крестьян  обоего  пола. В одном из этих  имений  он  и  родился,
скорее всего, в Кушникове – позже Демерт пользовался псевдонимом
“Кушников”.
Николай Александрович был двоюродным братом выдающегося русского
художника  Александра  Андреевича  Иванова,  автора  знаменитого
“Явления Христа народу”.
Биография его начиналась обычно для дворянского юноши.  В  1844-
1852  гг.  он  учился в знаменитой Первой Казанской гимназии,  в
1852-1856  гг.  на  камеральном разряде юридического  факультета
Казанского  университета. Камеральный разряд  представлял  собой
плод  странной  фантазии  Николая I ,  он  должен  был  готовить
чиновников  для  руководства промышленностью,  поэтому  изучение
права там сочеталось с обучением химии, минералогии, технологии.
Кандидатское сочинение (выражаясь современным языком,  дипломная
работа) Н. А.Демерта называлась “Об очищении жирных масел”.
Во  время  обучения  в  гимназии и  университете  сформировалось
мировоззрение будущего публициста под влиянием передовой русской
журналистики – Белинского, Некрасова, Чернышевского он стал тем,
кого  тогда  называли “радикалами”, “нигилистами”, а историки  –
революционными демократами. Поэтому после окончания университета
он  не  пошел на гражданскую службу и не стал офицером, как  его
старший   брат   Александр,  а  несколько   лет   был   домашним
наставником, гувернером в семьях богатых казанских дворян. Уже в
эти  годы  он  добился  некоторого  признания  как  писатель   и
публицист.  Большой  успех  в  Казани  имели  его  фельетоны   с
ироническими названиями “Теория приготовления виноградного  вина
из  воды”.  “Еще  раз  о производстве красного  вина  из  воды”,
посвященные мошенничествам казанских виноторговцев.
Рассказ   “Из  студенческих  воспоминаний”  в  1860   году   был
опубликован в журнале “Московский вестник”, а пьеса “Гувернантка
третьего  сорта  с  музыкой”  появилась  в  1861  году  в  самом
p`dhj`k|mnl  и  одновременно  самом престижном  и  многотиражном
журнале    России   –   “Современнике”,   заслужила    одобрение
Чернышевского и Добролюбова, ставилась в провинциальных театрах.
Наступила   эпоха  “великих  реформ”,  и  Николай  Александрович
попытался проявить себя на общественном поприще. В 1861-1863 гг.
он  занимал должность мирового посредника в родном Чистопольском
уезде.  Мировые посредники должны были участвовать в  заключении
договоров  (уставных грамот) между крестьянами и  помещиками  об
условиях   выкупа   земли.  Многие  люди   передовых   взглядов,
пытавшиеся защищать интересы крестьян, старались стать  мировыми
посредниками.  Так, в Тульской губернии мировым посредником  был
Лев Николаевич Толстой.
Разочаровавшись в своих возможностях помочь крестьянам, Демерт в
начале  1864  года  уехал  в  Москву, потом  в  Санкт-Петербург,
познакомился  со  знаменитым журналистом Н.С.Курочкиным  и  стал
сотрудничать в сатирическом журнале “Искра”.
Новые  надежды Николая Александровича на улучшение жизни  народа
были  связаны  с  земской реформой – в  1865  году  в  Казанской
губернии  вводилось в действие Положение о земских  учреждениях.
Демерт  приехал  в Чистополь, был избран гласным  Чистопольского
земского собрания, членом управы, а потом и ее председателем. Но
на  этой  должности  он продержался недолго.  К  сожалению,  нам
неизвестны   подробности,   но  очевидно,   руководитель   таких
радикальных  взглядов  не мог ужиться с консервативным  или,  во
всяком  случае,  умеренным большинством собрания,  состоящим  из
дворян  и  чистопольских  купцов. Не случайно  столь  враждебное
отношение  Демерта  к  чистопольскому купечеству,  проявилось  в
публикуемой нами статье.
В  октябре 1866 года он окончательно оставил службу, вновь уехал
в   столицу  и  продолжил  сотрудничество  в  “Искре”,  потом  в
либеральной газете “Неделя”, а с 1868 года – в журнале Некрасова
“Отечественные  записки”,  став полноправным  членом  знаменитой
“команды”  Некрасова  –  своего  рода  заменой  Чернышевского  и
Добролюбова. Журнал “Отечественные записки” в эти годы был самым
популярным в России, быть опубликованным в нем считал  за  честь
любой  радикал  или либерал – а Демерт был штатным  сотрудником,
публиковавшим ежемесячные обзоры. Николай Александрович пробовал
себя в прозе, его рассказы и даже начало романа были напечатаны,
но  не  вызвали  откликов и были забыты. Настоящее  признание  и
славу  Демерту  принесла  публицистика –  обзоры  провинциальной
жизни, проникнутые заботой об интересах крестьянства, обличением
жадности  и произвола помещиков, грабивших крестьян на  выкупных
платежах  после  отмены крепостного права, надеждой  на  земские
учреждения  и вместе с тем резкой критикой недостатков  земского
движения. Статья “Впечатления от недавней поездки” была  первой,
опубликованной  в  “Отечественных  записках”,  она  написана  на
основе  поездки, совершенной Демертом в родные края  летом  1868
года.
Работа  состоит из трех глав. Первая посвящена Нижнему Новгороду
и  впечатлениям  от  путешествия по Волге на  пароходе,  вторая,
публикуемая  ниже  –  Чистополю, третья –  Казани,  где  Демерт,
заболев,  пролежал  три  недели  в  земской  больнице  и   общим
размышлениям о настоящем и будущем земств.
Если  первые статьи Демерта основывались на личных впечатлениях,
то   в   дальнейшем   он  приобрел  множество   корреспондентов,
поклонников и доброжелателей в разных регионах и слоях  общества
и  стал  одним из самых популярных журналистов России.  Для  его
стиля,  проявившегося и в публикуемой статье,  характерны  злой,
hmncd`   грубый   юмор,   подкупающая   искренность,   неприятие
авторитетов,  которые  очень импонировали радикальной  молодежи.
Характерно для него и неумение видеть ничего позитивного,  также
проявившееся в публикуемой статье.
В.С.Курочкин в некрологе на смерть Демерта, помещенном в тех  же
“Отечественных  записках”  характеризует  его  как  “энергичного
бойца  за крестьянское право и беспощадного гонителя всяких  его
отрицателей, обидчиков и обездоливателей”.
По  словам известного критика и журналиста Скабичевского, хорошо
знавшего Демерта, “...это была страстная натура, не теоретически
только,  но  от всей души ненавидевшая все вековые  неправды  на
Руси...  и...  несколько  надломленная этими  неправдами...  что
выразилось в наклонности к кутежам, кооторые, учащаясь,  перешли
в конце жизни в запой”.
Писал   Демерт  много,  сотрудничая  не  только  с  ежемесячными
“Отечественными  записками”, но и с 1869  года  в  еженедельнике
“Неделя”,  а с 1874 и в либеральной ежедневной газете  “Биржевые
ведомости”.
Но  сгубило  его  то,  что губило многих хороших  и  талантливых
русских  людей  –  пьянство. В начале 1876  года,  находясь  под
впечатлением несчастливого романа, он уехал в отпуск  в  Москву,
там  загулял  и  был  арестован полицией в притоне,  в  компании
уголовников. Умер он 20 марта 1876 года в тюремной больнице,  не
дождавшись разбирательства (и, вероятно, не приходя в нормальное
состояние),  был  похоронен в общей могиле и опознан  уже  после
похорон по фотографии.
Все  ведущие  газеты и журналы поместили некрологи,  посвященные
Николаю  Александровичу Демерту, но его творчство было настолько
злободневным,  что забылось довольно скоро и собрание  сочинений
так и не было издано.
Текст  Демерта  публикуется обычным шрифтом,  таким  же  шрифтом
даются  и  его собственные примечания. Наши комментарии выделены
курсивом.
“ВпеЧатлениЯ от недавней поездки”
Чисто-русский город с греческим окончанием. Наружный вид  города
и  неудачные  попытки к его улучшению. О том,  какими  способами
ведется обширная хлебная торговля и какое влияние имеют подобные
способы на крестьян.
С   каким-то   особенным,  чрезвычайно  сложным,   смешанным   и
неопределенным  чувством  подплывал я  на  пароходе  к  пристани
города  Чистополя1, к пункту, с которого я решился  начать  свои
наблюдения. В этом городе, несколько лет тому назад, в  качестве
председателя  земской управы, я прожил с  лишком  год.  При  мне
открыта управа, мною составлены все проекты, которые теперь уже,
как   утвержденные  собранием,  должны  быть  уже  приведены   в
исполнение.  Очень естественно, что мне, больше  чем  кому-либо,
любопытно было посмотреть, как осуществилось на деле все то, что
тогда  только  лишь казалось удобоисполнимым. И так,  при  самом
обсуждении моих проектов, люди опытные, мужи, убеленные сединою,
покачивали   головами,  в  душе  сердились  и  не  противоречили
единственно только потому, что не умели противоречить и, притом,
боялись,  чтобы не прослыть ретроградами. Проект  о  переложении
подводной  повинности в денежную с привлечением к  платежу  всех
землевладельцев  и  капиталистов  –  едва-едва   прошел.   Мужи,
убеленные  сединою, хотели-было вытащить из-под спуда  старинный
указ  о  вольности  дворянства  и  опереться  на  него,  как  на
meqnjpsxhls~  твердыню;  но, к счастью, в  собрании  преобладали
черные и русые волосы, а седины составляли только лишь ничтожный
клок, не имевший силы2.
Времени  мною  прожито в этом городке немного, но за  то  немало
пережито.  Не  входя  в  неинтересные читателям  подробности,  я
замечу только, что в чистопольской управе, в течение первых трех
лет, успело перемениться четыре председателя3, членами же в этот
короткий  промежуток  времени перебывала чуть  не  третья  часть
всего количества гласных. В председателях успели перебывать люди
различных  сословий  и национальностей; не  было  покуда  только
татарина и чувашанина.
Был  в числе их и князь, но очень, впрочем, недолго, и то больше
номинально4.  Он  все время прожил вдали от управы,  и  даже  за
получением  жалованья  не  приезжал.  Теперь,  пятым  по   счету
председателем, – мещанин, вышедший из крестьянского сословия5.
Уже  из  одного  количества  председателей  и  членов,  успевших
смениться  в три года, читателю делается более или менее  ясным,
почему  я  завел речь о пережитом мною в течение года в  русском
купеческом городе с греческим окончанием. Считаю нелишним прежде
всего поговорить о самом городе.
Каждый,   имеющий  привычку  выражаться  точно  и   определенно,
увидавши хотя раз в жизни Чистополь, сейчас бы понял, что  слово
Чисто – решительно неподходяще и неприлично как к его греческому
окончанию, так, равно, и к самой внешности города. Его с большим
удобством   можно  было  бы  назвать  Грязнополем,   Мерзополем,
Свинополем  или  вообще,  как  вам  угодно,  но  с  единственным
условием: не употреблять слова, чистоту выражающего.
Город  этот  по  населенности своей занимает не последнее  место
между  уездными  городами: в нем числится  до  двенадцати  тысяч
постоянных жителей6, но уж за то относительно внутренних удобств
– не взыщите!7
Осенью и весною, даже на самых главных его улицах, люди и лошади
буквально  тонут в жидкой и липкой, как раствор вишневого  клея,
грязи. (Несколько лет тому назад, на базарной улице, один  мужик
действительно утонул в грязи. Некоторым оправданием городу может
служить  здесь то обстоятельство, что, при судебном вскрытии,  в
желудке у мужика оказалась водка и каленые яйца; хотя, с  другой
стороны,  если  бы  подвергнуть вскрытию каждого  чистопольского
гражданина после двенадцати часов пополудни, то в желудке жидкие
частицы оказались бы те же, что и у покойного мужика). В  городе
устроены тротуары, но такого свойства, что можно подумать, будто
устроены  они  для гибели человечества, а не для удобства:  это,
скорее,  капканы,  чем  тротуары. В самое последнее  время,  при
новом  исправнике, расставили было по улицам несколько  фонарей,
но  сомнительно, чтобы это нововведение удалось. На  другой  же,
или  на  третий  день,  два  фонаря украли.  Местные  статистики
рассчитывают,  что к концу осени останутся в городе  только  два
фонаря: у подъездов исправника и его помощника; остальные же все
будут  раскрадены,  так  как в Чистополе  крепко  придерживаются
мудрой  поговорки:  “всяк  для себя, Бог  для  всех”.  Старожилы
рассказывают,  что  много  лет  тому  назад  какому-то   мудрому
городничему   удалось  вбить  в  голову  не  менее   мудрому   и
податливому  городскому  голове мысль о необходимости  вымостить
улицы  камнем. Камень был припасен и сложен на видном месте,  но
граждане  весь  его  раскрали на каменки в  банях  и  на  другие
домашние  потребности. Мудрый городничий и голова успели  теперь
уже обратиться в миф, а камень тоже улетучился8.
Судя  по  тому, что Чистополь расположен на наклонной плоскости,
dnbnk|mn  круто  спускающейся к Каме, большой грязи  нельзя  бы,
кажется,  в  нем и ожидать; но, чего бы не следовало ожидать  от
естественного  расположения, к тому нечистоплотные чистопольские
жители  пришли  искусственными способами. Чистополь,  в  течение
более   или  менее  продолжительного  периода  времени,   сумели
накопить  на  своих улицах толстый слой искусственной  почвы  из
перегнившего навоза и всевозможных гниющих остатков и,  наконец,
достигли  до  того, что теперь улицы их мостить  даже  неудобно:
камни тонут в жидкой, клейкой грязи, и ложатся так глубоко,  что
толку  от  них никакого и быть не может. Самое простое и  легкое
дело обратилось теперь в головоломное; а все потому единственно,
что  грязи  уж  слишком  много накопилось.  Над  накоплением  ее
трудилось несколько поколений.
Впрочем,   и  незаметно,  чтобы  чистополы  ломали  голову   над
разрешением этого вопроса; они давно порешили его по-своему, без
всякой  головоломной  работы: богатые  граждане  завели  у  себя
лошадей и экипажи, так что их пеших и увидать так же трудно, как
китайских   девиц  из  местной  аристократии,  у  которых,   как
известно,  ноги нарочно делают негодными для ходьбы;  а  бедному
населению  все  равно: могут ходить или в смазных  сапогах,  или
босиком,  соображаясь с состоянием. На этом все и успокоились  и
принялись опять накапливать на своих улицах гнилую, вязкую почву
для  будущих  поколений.  Но  в то же  время  нельзя  однако  же
сказать, чтобы богатые люди не заботились об украшении города. В
прошедшем году, например, богатые граждане порешили устроить  на
общественные  городские суммы на площади, при  самом  выезде  из
города,  огромный сквер, на манер петербургского на Румянцевской
площади, – и работа уже кипит по-петербургски. Огромная  площадь
огорожена   красивой   решеткой,  деревья   рассажены,   дорожки
проложены, и хотя сквер этот по соседству с бесконечными полями,
лугами и рощами может показаться вещью совершенно ненужною, – но
все-таки, как хотите, а красиво выходит. Если чего можно  сильно
опасаться – энергия к рождению новой рощи не остынет;  если  это
потешное предприятие чистопольских затейников не будет потоптано
коровами  и  телятами и взбудоражено свиньями, – то впоследствии
может  вырасти на этом месте отличная роща, которую руководители
городской думы могут выгодно продать на сруб, точно так же,  как
продали  нынешнюю превосходную дубовую рощу около самого города,
служившую в течение многих лет единственным загородным гуляньем.
Впрочем, впоследствии новый сквер с большим удобством может идти
и   под  кладбище,  которое  находится  с  ним  по  соседству  и
становится уже тесным.
Впрочем,  нельзя сказать, чтобы богатые и именитые чистополы  не
делали  кое-чего  и для низшей ободранной братии.  Во-первых,  и
самый сквер устраивается на общественный счет, для всех; в  нем,
когда  деревья подрастут, могут гулять, сколько душе  угодно,  и
бедняки.  (Оно  и  кстати,  потому  что,  когда  городскую  рощу
вырубят,  то  тень  и  успокоение в летние жары  бедняки  найдут
только лишь на кладбище. У богатых, опять-таки, свои сады есть);
во-вторых,  устраивается  и  еще  кое  что,  кроме  сквера.   По
завещанию  умершего  купца Полякова,  наследник  его  воздвиг  в
прошлом  году на берегу Камы новую, прекрасную каменную церковь,
которую с Камы видно издали, со всех сторон9. При церкви устроен
монастырь   для   нескольких  женщин,   разумеется,   небогатых,
неспособных  или  отвыкших  от  работы,  так  что,   без   вновь
устроенного  общежития, они бы принуждены были голодать,  или  с
величайшим  только  усилием  приниматься  за  работу10.  На  это
учреждение,  которое мы не смеем назвать иначе, как полезным,  –
употреблено до восьмидесяти тысяч денег.
Вообще,   речь   повести  об  общественной   благотворительности
местного  купечества,  то упрекнуть его  решительно  невозможно:
деньги  сыпятся  щедро,  в особенности,  когда  имеется  в  виду
поминовение  умершего  близкого  человека.  В  нередких  случаях
похорон, родин, крестин, различных “родительских” и т.п. – сотни
небогатого  народа  стекаются  на обширные  купеческие  дворы  и
получают  там  пшеничные пироги, блины, калачи и медные  деньги.
Съестного  раздается  им  так  много,  что  бедные,  даже  самые
прожорливые  из них, не успевая всего переесть на дворе,  уносят
кое-что  с собою, и иногда доносят до дому, если только на  пути
не  случится  драки, весьма нередкой в этих случаях,  или,  если
пшеничные пироги не поступят в кабаки в обмен на сивуху, которая
бедному  человеку  так  же необходима, как  и  пироги.  Так  как
похоронные раздачи для избавления от вечной муки умерших богатых
хлеботорговцев производятся в течение нескольких дней, и так как
купцы, по значительному их количеству в городе, мрут нередко,  а
купчихи родят еще чаще, – то рассказывают, что доход, получаемый
бедными   людьми  этим  путем,  превышает  доходы  обыкновенного
поденщика. Такой порядок дел, само собою разумеется, воспроизвел
особенный, довольно многочисленный класс работников, единственно
только  умеющих  поминать души умерших  купцов.  Прекратись  эти
благодетельные раздачи только на какие-нибудь полгода, –  сейчас
же  образуется  в  городе  и окрестностях  многочисленный  класс
самого   несчастнейшего   народа,  какой   только   можно   себе
вообразить;  к счастью, что этого и вообразить себе  невозможно,
по  крайней мере, в близком будущем. Это все равно, как если  бы
кто задал вопрос: что бы сталось с несметными стаями ворон, если
бы  вдруг  куда-нибудь пропала обычная их  пища?  На  это  можно
только   ответить,   что   при  наших  хозяйствах,   при   нашем
значительном скотоводстве, воронам опасаться нечего; точно так и
бедняки,    специально   пробавляющиеся   поминанием    умерших.
Купечество   наше,  при  его  похвальном  стремлении   сохранять
нерушимо  все старое, просуществует в том виде, как теперь,  еще
времена нескончаемые; следовательно, и бедным людям, непривыкшим
ни  к  какой, особенно обременительной работе, опасаться  покуда
нечего:  купцы  поддержат.  Умирать же  они,  конечно,  тоже  не
перестанут11.
Впрочем, если взглянуть на дела повнимательнее, то окажется, что
купечеству  даже  невыгодно было бы уничтожить подобный  порядок
вещей;  окажется, что благодеяния беднякам, принося  неоспоримую
пользу  умершим,  почти  не приносят  никакого  убытка  и  живым
жертвователям. Бедняки, получивши свою добычу, потребляют из нее
только  лишь малую часть, а остальное все, превративши в деньги,
несут  в кабаки, которые в городе содержатся опять-таки теми  же
благотворителями.  Во  всем этом олицетворяется,  разумеется,  в
малом   виде,  мудрый  механизм  природы,  посредством  которого
образуется   постоянный  дождь.  Капли  дождя  (как   купеческие
копейки, бросаемые нищему) всасываются в землю (то есть  идут  в
кабак),  и  собираются там в ручьи, которые,  сливаясь  в  реки,
впадают   в   море  (то  есть  во  все  купеческие   карманы   в
совокупности);  а  море  опять испаряет свои  излишки,  и  опять
повторяется тот же бесконечный круговорот.
Но, мне кажется, о благотворительности чистопольского купечества
сказано   уже   довольно;  пора  поговорить  о   тех   способах,
посредством которых приобретают они капиталы, потому что в  этом
состоит  вся суть. Чтобы прослыть благодетельным Титом,  –  мало
еще  одного  желания: нужно иметь средства.  Что  в  том  толку,
читатель,  если  вы,  например, желали бы устроить  монастырь  с
женским  или мужским общежитием? На это нужны деньги,  а  деньги
msfmn  уметь добыть. Чистопольские купцы деньги добывать  умеют;
вот  об  этом-то мы с вами и поговорим. Несмотря на непроходимую
грязь по улицам и на невзрачность, когда-то погоревшего и до сей
поры  неотстроенного  городка, здешняя клейкая,  навозная  почва
способна,  как  видно, производить миллионные капиталы  и  целые
поколения  ты-сячников.  Здешняя  пристань  ежегодно  отправляет
сотни тысяч кулей разных сортов, так называемого, сборного хлеба
в  Рыбинск,  и  занимается в больших размерах поставкою  его  по
различным ведомствам.
Каждый    год,   перед   самыми   сроками   уплаты    податей12,
двухсоттысячное   население  уезда  везет   свой   сыромолотный,
второпях  обработанный,  сорный  хлеб  на  городской  базар   не
партиями,  а  отдельными  возами,  хотя  этих  отдельных   возов
появляются  целые тысячи. (Отсюда и название: сборный  хлеб,  то
есть  с  миру  по  возу).  Вот тут-то и начинается  своеобразная
торговля, очень выгодная для капиталистов, и убыточная беднякам.
Эта  торговля  и  дает возможность местным капиталистам  строить
различные  общежития,  как мужские, так  и  женские  и,  вообще,
производить   всякого  рода  добрые  дела,   приносящие   пользу
преимущественно душам умерших капиталистов.
Самые деятельные из местных капиталистов выстроили свои дома при
самом  въезде в город, с той стороны, где сходятся  все  дороги,
ведущие  из  внутренности уезда, – с целью как можно  бдительнее
следить за приезжающими с хлебом крестьянами. Таким образом,  на
месте  Чистополя  образовалось как бы  два  города:  старый,  на
берегу Камы, с церквами, присутственными местами, кабаками  и  с
жилищами нуждающихся всякого рода, и – новый город, при выезде в
поле,  со  вновь  устраиваемым  сквером,  обстроенный  красивыми
домами,  в  которых  живут те, в ком все нуждающиеся  нуждаются.
Устроено  все  это  дело  так отлично,  что  ни  одному  мужику,
приехавшему с хлебом из деревни, не удается проникнуть в  старый
город  с  цельным возом, а все больше уже налегке, с деньгами  в
кармане,  которые  он  тут же и распределяет,  более  или  менее
равномерно, между уездным казначейством и кабаками.
Еще  версты  за  две  до  города, чуть только  ловкие  и  зоркие
купеческие  приказчики  завидят  тянущихся  по  полю  с   возами
мужиков,  –  они, как ясные соколы, нападают на бедных  утиц  и,
волей-неволей,  тянут их к своим хозяевам на  широкие  дворы,  с
высокими,  как виселицы, весами, за тесовые ворота.  Встречается
иногда  и  протест  со  стороны приезжих и врасплох  захваченных
мужиков,  выражающийся, обыкновенно, в форме кулачного боя;  но,
так  как купеческие приказчики не даром же называются молодцами,
то,  очень  естественно,  что победа всегда  остается  за  ними;
побежденные силою протискиваются, в качестве пленных, на  дворе,
и  за  ними  плотно  захлопываются тесовые  ворота.  Само  собою
разумеется,  что  образованные  хозяева  не  приказывают   своим
молодцам   распоряжаться   так  бесцеремонно   и,   по-видимому,
рискованно;  они  только лишь не запрещают  им;  смотрят  сквозь
пальцы.  Освободившись от хлеба, приезжие на базар,  то  есть  в
старый город, едут уже с пустыми возами, беззаботно развалившись
в телегах. Многие из них жалуются на излишнюю, будто бы, тяжесть
хозяйских  гирь  и  на  недостаток  математической  верности   в
хозяйских  весах; но жалуются они только лишь  Богу,  да  промеж
себя,  а  к  весам  местной Фемиды никогда  они  не  обращаются,
считая, почему-то, и эти весы не совсем верными13.
Впрочем,  неразумные  мужики  понапрасну  только  Бога   гневят,
понапрасну жалуются на недодачу им какого-нибудь полтинника,  да
и  сами  молодцы,  если только предположим,  что  они  заботятся
единственно о хозяйских интересах, тоже напрасно им  не  додают,
onrnls  что, в конце концов, деньги все там же будут. На базаре,
или  на  обратном пути в деревню, все вырученные деньги  целиком
все-таки  попадут  в  карманы тех же  капиталистов,  посредством
бесчисленного   множества   кабаков,  воздвигнутых   заботливыми
капиталистами  на каждом, сколько-нибудь видном месте  города  и
уезда14.
И  здесь опять наглядно, в малом виде, совершается мудрый  закон
природы, помощью которого моря постоянно испаряются и никогда не
иссякают  и  почва постоянно высыхает, но никогда не рассыхается
до такой степени, чтобы окончательно растрескалась.
Но  это  самый грубый вид хлебной торговли, заменяемый  нынешним
цивилизующимся  купечеством другими,  более  тонкими  способами.
Нынче  хозяева сами уже разъезжают по уезду, приобретают  там  в
собственность  земли,  арендуют  мельницы,  и  сами  входят,  на
местах,  в  сделки  с крестьянами, освобождая  их  от  напрасных
поездок  в  городе.  Зная  очень  хорошо  сроки,  когда   мужики
чувствуют особенную крайность в деньгах, капиталисты сами лично,
или  чрез  своих  агентов,  обязательно  предлагают  нуждающимся
деньги  под залог будущего хлеба, который они обязуются  принять
по  существующим  в условленный срок городским  базарным  ценам,
например,  на 6-е декабря, или по какой-нибудь другой  срок,  но
уже  непременно такой, относительно которого заранее  условились
все  местные  капиталисты. Все это очень хорошо и безобидно  для
крестьян,  но  беда  в том, что в известный,  условленный  срок,
базарные  цены на хлеб обыкновенно бывают самыми низкими,  а  от
мужика, “в подлости рожденного”, между тем, требуется, чтобы  он
честно и благородно держал свое слово. Местные капиталисты, хотя
бы  и находящиеся между собою в семейной ссоре, лишь только дело
коснется  их  общих  интересов, действуют  дружно,  не  допуская
измены,  а  конкурентов им нет, да и некому быть. Помещики  сами
постоянно  запродают  тем же купцам хлеб  на  сроки,  а  местные
чиновники,  если  и  покупают хлеб, то  больше  все  печеный  и,
притом,  в  количествах весьма незначительных. Таким-то  образом
капиталисты   собирают  огромные  запасы  мужицкого   хлеба   за
бесценок,  так  что,  после, несмотря на  риск  при  отправке  в
Рыбинск  и  Петербург,  всегда  остаются  с  большими  барышами.
Изредка,  разумеется, и нарываются, но что же  значит  азартному
игроку  продуть  раз тысячу рублей, когда он  постоянно,  каждую
неделю, выигрывает наверняка по две?
Капиталисты очень хорошо знают поговорку: “один в поле не воин”,
и  потому всегда действуют скопом, компаниями, в которых каждому
из  членов дается обязанность, соответствующая его способностям.
Близко  знакомые с деревенским бытом, помогают легчайшему  сбыту
хлеба  крестьянам и деревенским помещикам; купцы же,  получившие
так  называемое  высшее  образование15, то  есть  внешний  лоск,
странствуя  постоянно  по  дворянским  клубам,  облегчают   труд
помещиков,  постоянно  живущих по  городам.  Образованные  купцы
очень  хорошо  знают,  что  если  у  крестьян  нужда  в  деньгах
преимущественно  является во время сбора  податей  и  рекрутских
наборов, то у помещиков она является почти исключительно  тогда,
когда  они  продуваются в своем клубе в карты. В обоих  случаях,
очевидно,  нужда временная, преходящая; следовательно,  в  обоих
случаях  одинаково  необходимо придерживаться мудрой  поговорки:
“куй  железо,  покуда  горячо”  –  и,  разумеется,  образованные
капиталисты  куют,  да так иной раз удачно, что  из  неостывшего
помещика,  как  от выкованного в кузнице куска железа,  остается
только  один, выбрасываемый за дверь, негодный шлак,  называемый
попросту кузнечным дерьмом.
Те   же   самые  образованные  коммерсанты  с  большою   пользою
sonrpeak~rq  при поставке компанейских партий сборного  хлеба  в
различные  учреждения16. Образованный купчик,  не  то  что  неуч
какой  неотесанный, умеет и поболтать с кем  следует  и  об  чем
следует.  Когда нужно, то, пожалуй, он и об литературе  пройтись
не   прочь;   кстати,  например,  заметить,  что   из   новейших
произведений  литературы  ему  “Война  и  мир”  его  сиятельства
нравится больше, чем “Трущобы” господина Крестовского17. Подчас,
в  случае  надобности, он сумеет с большим чувством и о народной
нужде  поговорить  и об эксплуатации, какой наш  бедный  мужичок
опутывается,  как  таракан  паутиной, благоразумно,  разумеется,
умалчивая, кто именно тут играет роль паука. Сумеет образованный
купчик  и  в  карточки сыграть партийку с  кем  следует  и  даже
проиграть, сколько следует18.
Впрочем, такие тонкости к делу применять обыкновенно очень редко
случается.  По  большей  части откровенные  приемщики  объявляют
прямо,  как  подобает честному и благородному человеку,  сколько
ему нужно получить с куля добавочных, то есть, значит, сверх той
цены,   по   которой  поставляется  хлеб  на  бумаге.   Торговля
производится  здесь  уже на чистоту, как  в  обыкновенной  лавке
пушными,  или  какими угодно товарами. Точно так же запрашивают,
скидывают, божатся и клянутся и даже употребляют торговую фразу:
“только  для  вас, поверьте, по знакомству”. Мне  раз  случилось
быть невольным свидетелем подобного, очень оригинального торга у
одного,   знакомого   мне,  образованного  купца.   Само   собою
разумеется,  что  я был заключен в отдельную  комнату  номера  и
выпущен был из нее только лишь тогда, когда договор о добавочной
плате был окончательно улажен за бутылкой доброго вина и, когда,
получивший  эти  добавочные, уже ехал на извозчике  по  огромной
площади, раскинувшейся перед окнами гостиницы.
Замечательно, что оба сторговавшиеся были в одно и то  же  время
отменно   веселы.  И  получивший  добавочные  потирал   руки   и
посмеивался,  точно  будто  кого  оставил  в  дураках,   и   мой
образованный  приятель утверждал положительно,  что  он  оставил
приемщика  в дураках, потому что теперь ему остается  с  каждого
куля  по столько то копеек чистой пользы против той цены,  какую
предполагалось дать. Приятель уверял меня, главнейшая выгода при
поставке  хлеба  заключается именно в величине  этой  добавочной
платы,    которая   зависит   единственно    от    личности    и
сообразительности приемщика.
–  Да  зачем  же  вы платите эти добавочные-то? –  спросил  я  в
простоте сердечной своего приятеля. – Ведь он, во всяком случае,
должен  хлеб  принять? Зачем же тут еще добавочные, которые,  по
правде тебе сказать...
Образованный приятель не дал мне договорить, схватился  меня  за
плечо  и  захохотал очень громко и добродушно.  Видимо,  что  он
посмотрел  на меня, как на человека очень мало образованного,  а
главное, несообразительного.
Оно  и  точно,  что  я тогда, с первого-то раза,  не  сообразил.
Оказалось, что этот сборный хлеб, хотя и дешев, но за то и  плох
очень,  так  что стоить только захотеть приемщику, и  он  всегда
имеет  возможность  его  не  принять; следовательно,  во  всяком
случае,  нужно  так устроить, чтобы приемщику не  захотелось  не
принять,  а  напротив, как можно сильнее захотелось бы  принять.
Вот добавочные то для этого именно и выдуманы.
– А что, – спросил я. – Хлеб-то очень разве плох?
–  Какой  уж хлеб! Охотно отвечал приятель, увлекшись, вероятно,
страстью  образовать  меня, невежду,  хотя  несколько.  –  Хлеб,
hgbeqrmne дело, сборный, крестьянский, сырой, портится  скоро  и
слеживается в лепешки. Хорошего хлеба возить сюда нельзя, потому
что  все равно придраться могут и к хорошему, и потребуют  также
добавочные,  а  уж  тогда платить будет не из чего.  Теперь,  по
крайней мере, мы сами скупили его у мужиков за бесценок, а тогда
и купи за дорогую цену, да еще тоже добавочные плати.
“Вот   как!  –  подумал  я.  –  Когда  буду  заниматься  хлебной
торговлей,  тогда  приму  к  сведению.  Вот  уж  правда,  что  с
образованным человеком если поговоришь, и сам сделаешься заметно
образованнее!”
–  Хорошего-то хлеба, – продолжает приятель. – Нигде нынче и  не
требуется,  по крайней мере, не требуется в больших количествах,
а  запрос существует только на дрянной, сборный. От этого  нынче
хороший,  высушенный и отчищенный хлеб стоит почти в  одинаковой
цене  с  дрянным, так что не стоит им и заниматься.  А  попробуй
только  доставить сюда хорошего, сейчас на него цена и подымется
и наша пристань обанкротится. Наша пристань тем именно и слывет,
что она сбывает дрянь, но зато много19.
После этих слов моего знакомого я уже просветлел окончательно.
Вот  та  влиятельная  среда, в которой  принуждены  вращаться  и
работать  земские  деятели  в  описываемой  местности.  Читатель
видит,  что  при описанных условиях очень трудно ожидать,  чтобы
народ  разбогател,  или,  по крайней мере,  хотя  сколько-нибудь
поправился;  а  между  тем,  для  успеха  земского   дела,   это
положительно  необходимо, потому что от  нищих  трудно  ожидать,
чтобы  они завели у себя прочные мосты, удобные дороги, училища,
больницы  и  богадельни.  Посмотрим  же  теперь,  какое  влияние
произвели на народе земские учреждения в течение трех лет своего
существования20.
Примечания
1. Чистополь – уездный город Казанской губернии и, вместе с тем,
одна  из важнейших хлебных пристаней на Каме. Настоящее название
этого  города,  вероятно, было просто Чистое поле,  а  греческое
окончание,  надобно  полагать, присвоено уже  впоследствии,  так
больше,  из  приличия. Судя по окончанию поль –  подумаешь,  что
город   основан   греками,   точно   будто   Севастополь,    или
Константинополь,  но  за  то  уж  слово  Чисто,   как   его   ни
перевертывай, все-таки остается чисто русским. Могу  побожиться,
что   город   Чистополь  никогда  не  был  греческой   колонией.
Метрополией его, по справедливости, может считаться, недалеко от
него  отстоящее,  село  Рыбная Слобода, из  которого  вышли  все
родоначальники   нынешних   именитых  чистопольских   купеческих
фамилий. Недалеко от Чистополя есть деревня Дикое Поле,  которое
тоже,  вероятно, когда разбогатеть и увеличится,  превратится  в
Дикополь, на том же основании, как и Чистое поле в Чистополь,  в
котором  нет  ни  одного грека; разве случайно  какой  зайдет  с
коробкой, или с халвой.
2.  В  обществе,  к сожалению, до сей поры еще понятие  о  седых
волосах  тесно  соединено  с понятием о  мудрости  и  умственной
зрелости,  хотя  это  далеко не всегда  так.  Недавно,  в  одной
австрийской  газете  был  рассказан замечательный  случай,  как,
заграницей,  в одном игорном доме, в несколько минут  совершенно
поседел  какой-то прокутившийся 22-х летний юноша, сын  русского
откупщика, поставив на карту последние 75 тысяч. Неужели и таких
седых  кутил, когда они, промотавшись заграницей, возвратятся  в
отечество, мы будем считать тоже мудрыми?
3. Сам Н.А. Демерт, князь А.С.Хованский, коллежский секретарь Г.
D. Кацари
4.  Князь  Александр Сергеевич Хованский, чистопольский  уездный
предводитель дврянства
5.  Не  мещанин, а купец второй гильдии Иван Михайлович  Вахотин
был председателем Чистопольской земской управы в 1868-1872 гг.
6.  Н.А. Демерт прав. Уже к 1861 году в Чистополе проживали,  по
неполным данным, 5475 мужчин и 5405 женщин, в том числе дворян и
чиновников  130 мужчин и 105 женщин, купцов 601  мужчина  и  572
женщины,   мещан  3579  мужчин  и  3641  женщина,  православного
духовенства 29 мужчин и 55 женщин, мусульманского духовенства 10
мужчин  и 8 женщин, солдат и отставных солдат 378 мужчин  и  146
женщин,  государственных крестьян – 676  мужчин  и  799  женщин,
временнообязанных крестьян 32 мужчины и 41 женщина,  разночинцев
38  мужчин  и  34 женщины, иностранных подданых 38 мужчин  и  34
женщины.  В это число не вошли многочисленные дворовые в  семьях
дворян,  учащиеся  духовного училища  и  медресе  и  ряд  других
категорий.
7.  Во  всех  календарях,  по заверению аферистов-издателей  их,
тщательно  проверенных,  в  Чистополе  значится  1800  с  чем-то
жителей,  тогда  как  в нем теперь наверное слишком  двенадцать!
Что,  если бы кто взял на себя труд проверить действительно  все
эти тщательно проверенные календари? Вот бы враки-то открылись!
8.  Автор  грешит против истины – к 1868 году в  Чистополе  были
вымощены  камнем  две  центральные  улицы  и  дорога  к  хлебной
пристани – так что далеко не весь камень выкрали.
9.  Имеется  в  виду Чистопольский Успенский женский  монастырь,
основанный в 1864 году, и его храм, построенный в 1859-1869 гг.,
к  сожалению, не сохранившийся. Инициаторами создания  монастыря
были  купец  Дмитрий Андреевич Поляков и его сын Иван Дмитриевич
Поляков.
10.  В  издевательской характеристике монахинь  как  женщин,  не
способных  к  труду, проявился нигилизм автора.  На  самом  деле
большинство  монахинь и послушниц Чистопольского монастыря  были
крестьянками,  привыкшими  к труду и не  оставлявшими  усердного
труда и в монастыре.
11.   Н.А.   Демерт  примитивно  представляет  благотворительную
деятельность   чистопольского  купечества.  В  следующем   после
опубликования его статьи, 1869, году была организована городская
богадельня,  названная  по имени купца  Григория  Александровича
Полякова, но и в ее правлении, и среди жертвователей были лучшие
представители  чистопольского купечества, как принадлежавшего  к
господствующей  церкви, как Г. А. Поляков, так  и  старообрядцев
разных согласий.
12.  Имеется  в виду подушная подать – основной прямой  налог  в
России  до  1868  года. За крепостных крестьян его  должны  были
вносить   помещики,   государственные  крестьяне,   составлявшие
большинство населения уезда, должны были платить подушную подать
сами.  Внести деньги было необходимо до конца календарного года,
иначе начислялись существенные пени.
13.  Описанные  Демертом явления действительно имели  место,  но
основная  хлебная торговля Чистополя велась все  же  не  сборным
хлебом,  скупленным у крестьян по возу – а крупные хлеботорговые
фирмы вообще не прибегали к таким способам.
14.  Н.А.  Демерт опять передергивает. Крупные хлеботорговцы  не
держали  кабаков, для старообрядцев и мусульман это было  вообще
немыслимо.  Торговлей спиртным занимались мелкие предприниматели
hg  мещан и крестьян. Кроме того, в кабаках оставались далеко не
все  деньги. Половина населения Чистополя занималась ремеслом  и
торговлей  бакалеей,  галантереей и т.д. Для  татарской  общины,
составлявшей   четверть  населения  города,  торговля   “красным
товаром” была основным видом деятельности.
15. Вплоть до конца XIX века в Чистополе не было ни одного купца
не только с высшим, но и со средним образованием.
16. Имеются в виду государственные закупки.
17.   Роман   Всеволода  Крестовского  “Петербургские  трущобы”,
известный  современным  россиянам  по  его  телеэкранизации  под
названием    “Петербургские   тайны”.   Считался   произведением
низкопробной “бульварной” литературы, но был очень популярен.
18.  Здесь описан вовсе не реальный тип чистопольского купца,  а
какой-то  собирательный образ, основанный, очевидно,  на  личных
впечатлениях  Демерта  в разных местах и на  персонажах  Алексея
Николаевича  Островского. Старообрядцы (а типичный чистопольский
купец  –  именно старообрядец) не могли рассуждать о  Толстом  и
Крестовском  и  не  стали бы играть в карты. Да  и  православные
купцы  Поляковы и другие по своим нравственным устоям  и  уровню
образования мало отличались от старообрядцев.
19. Живописный рассказ о продаже плохого хлеба, очевидно, навеян
реальными впечатлениями, но вряд ли относится к Чистополю.  Дело
в  том, что чистопольские купцы были не только торговцами, но  и
промышленниками.  Почти весь купленный хлеб, сборный  или  иной,
перерабатывался в городе, рожь вывозилась в виде муки, гречиха и
мягкая пшеница – в виде крупы. Поэтому ничего подобного быть  не
могло.  Что  касается взяток приемщикам хлеба,  поставляемого  в
казенные  учреждения (воинские части, тюрьмы, больницы и  т.д.),
то их чиновники вымогали независимо от качества товара.
20.  К  сожалению,  в третьей главе своего сочинения,  говоря  о
деятельности земских учреждений, Н. А.Демерт почти не обращается
к чистопольским впечатлениям.


Главная

О нас

Проекты

Реализация

Библиотека города Чистополя

Виртуальные музеи

История Чистополя

Достопримечательности и природа Чистополя

Электронная Библиотека

Толковые словари

Электронный каталог ГОСТов

Электронные учебники

Контакты

Электронная Библиотека

купить леса строительные б у цена

Общественная Организация "ЧАРА "Прометей". 2003-2012